Бегемот широкой грудью рассекал высокую траву, будто плыл в ней. Испанец шёл следом, непрерывно чертыхаясь: раздвинутая было боками бегемота трава норовила сомкнуться перед самым носом Испанца, а то и пребольно щёлкнуть его по носу колоском спелой пшеницы; вьюнки цеплялись за шпагу, а чертополох норовил забиться под плащ. Дракон Григорий теребил себя за одно из многочисленных ушей и внимательно прислушивался к спору, который вели две другие головы. Ведьма на бреющем полёте кружила над пёстрой компанией, выискивая зорким глазом дикий чеснок:
- Ох, уж мне этот идальго, чего доброго целоваться полезет, а я не в форме! У-у-у... так и зыркает глазами! Глазищами! И ресницами хлопает своими длинющими! До чего ж крааааасивый мужчина... - И с этой мыслью ведьма воткнулась в неизвестно откуда взявшееся посреди чистого поля дерево.
Испанец был единственным, кто не растерялся. Он выхватил из-за пояса авторучку и на широкой спине бегемота стал конспектировать со слов ведьмы генеалогию дерева. Повествование было увлекательнейшим, и уже половина бегемотовой спины была исписана рунами, когда ведьма внезапно замолчала, густо покраснев, но тут же вскрикнула от ужаса, увидев у себя под ногами согнутую под немыслимым углом Метлу, стонущую от хохота.